Дверная ручка открыла голубой глаз и взглянула на него.
Генри Каттнер "Планета шахматная доска"

По венам текла какая-то муть.
Рассудок подсказывал, что это кровь. Но сознание упорно не хотело в это верить...
Но как же?..
Да-да, определенно это кровь. Я знал это. Я бы даже сказал это, возможно даже вслух...
Сказал бы, но не мог...
Пол медленно и плавно протекал вдоль стен шероховатыми волнами ковра и норовил утечь в щель под диваном.
Я откинулся назад и облокотился на безысходность...
Это место было моим. Оно всегда было моим. Даже тогда, когда меня не было. Даже тогда, когда его самого не было... оно было моим. Место... Да, именно то самое, где ничего нет, кроме черной пыль сыплющейся вверх в свете одинокого фонаря...
В свете...
Свете...
...Место, где никого нет. Только усталый путник бредет в темноте, еле волоча ноги и поднимая в воздух черную пыль, которая тянется вверх, пригибая путника к земле... И даже путника нет...
Но что же все таки текло по моим чертовым венам?!..
Под кожей что-то свербело и царапалось, раздирая барабанные перепонки криком. Чьим?.. Моим?! Но меня же нет!!!.. что-то тянется...
Мысли были неровные. Они разбегались в стороны и, цепляя своими угловатыми контурами мебель, погружались в волны пола... Они медленно оседали на дно, где-то на перефирии сознания, но уже не моего...
Ах, черт! А что же мое?!.. Место?.. место... Да-да, то самое, куда ведут кольцевые дороги, а материальность билета и необходимость его приобретения осознается уже после возврата назад... туда же...
Что-то текло по моим венам.
Да, красный. Точно красный. Но почему?.. Причем здесь красный?!..
Все было серое... кроме места, ведь его небыло... Серое, блестящее. Оно тянулось...
Я запрокинул голову назад, боясь даже попытаться подумать. Сознание было. Но можно ли было ему верить? И кто есть я относительно этого сознания, если я уверен в его наличии, но не вполне в наличии себя?..
Не важно. Я уже подумал. А это значит... Я бы даже сказал о том, что это значит, возможно даже вслух. Сказал бы. Но не мог... Потому что я мог только кричать...
Стальная колючая проволока "текла" по моим венам разрывая что-то, что не вполне принадлежало мне...

Надо меньше думать о смерти...
Ее нет.
Но как же?..

Добавлено (04.01.2009, 22:43)
---------------------------------------------
аааааааааааааааааа
рассказ опасен для здоровья

Просто захотелось написать все, что я о них знаю...

На вопрос "почему ты не веришь в Бога?", она отвечала: "потому что его нет". Кофе, сигареты, индивидуальность, поиск нового, книги вместо подушки, движение вперед... - залейте жаждой жизни, размешайте и пустите ветром по волосам - это она...
- Скучаешь, красивая?
- С чего ты взял?.. Я живу.
- Ну ты сидишь тут одна...
- Разве это повод?
- К чему такой девушке одиночество? Я вот подумал...
- Знаешь, одиночество - это нечто большее, чем один человек за столиком, - легкая улыбка слетела с ее губ, словно холодный бриз. - Это еще и люди, которые тебе не нужны... это свобода от "да" и "нет" и от ненужных вопросов, это табличка с надписью "Не беспокоить", которая означает не замкнутость в пределах стен, а блуждание в поисках новых маршрутов... Это легкий запах соли, пришедший с моря поутру и шепчущий о том, что сегодня у тебя есть возможность что-то потерять... или найти...
Неловкое молчание оглушительно лопнуло в сгустившейся тишине.
- Загнула... Тебе книжки надо писать.
- Напишу, - снова легкая улыбка. - Но в них вряд ли найдется место для тебя...

Он падал. Он знал, что может летать, но стремительно падал... или медленно... Он знал, что времени нет. Он зачастую не отвечал на вопрос, даже когда ответ был ему известен. Он...
- Нет, я тебя не люблю.
- Это прекрасно...
- Что?
- Знаешь, я вообще не верю в любовь...
- Но все, что ты мне говорил...
- Я знаю, что ее нет... Да и вообще, знаешь, ничего нет! Я, ты, мы, они - идет оно все! Боги, большие взрывы, маленькие гиганты, огромные амбиции - все это... Черт!.. Ладно, пойду я.
- Увидимся.
- Зачем?..
- Ну...
- А я рад, знаешь... Моя пустота всегда будет моей, и она будет мне дороже, чем все, во что вы верите!.. И небо без облаков не менее прекрасно... И если я чувствую пустоту, то я уже что-то чувствую...
- О чем ты?!
- Действительно...

Они никогда не были вместе и не были знакомы.
Но их было двое, двое под этим небом.

Обыденность реальности снова сдавила его голову. Темная комната сковала мысли в цепь безысходных рассуждений... Он просто не знал чем заполнить пустоту, а оправдывать ее он устал. Он устал от фальши, как и все, кто часто лгал... Он давно сломал свой мир, выстроенный на иллюзиях и забитый стереотипами. Разрушил его весь. С дикой гримасой метался средь его развалин и превращал в пыль все, что считал приходящим или не своим. Он сломал свой мир... а вот строить заново было не из чего...
Внезапный звонок вырвал его из паутины липких холодных мыслей и бросил ухом об телефонную трубку.
- Да?
- Лучше чувствовать боль, чем совсем ничего.
Ее голос, как всегда, был спокойным и мягким. В нем был холодный блеск чужих звезд и непонятное тепло неприбранной постели.
Он рассказал ей о том, что было. Она сказала, что не стоит много думать о том, что будет...
- Алло?
- Надо жить.

...Белая кошка бежала по снегу.
«Это сон?»
Он стаял возле дверей подъезда и облокотившись на стену курил сигарету. Сизый дым поднимался вверх и обтекая подъездный карниз, уходил в ночь.
С неба сыпались мелкие хлопья снега, медленно и печально танцуя в свете фонаря.
«Зачем я здесь?»
Кошка легко и грациозно семенила по чьим-то протоптанным следам.
Он глубоко затянулся.
Кошка остановилась и взглянула ему в глаза...

«Выдыхай...»
Воздух был наполнен запахом плана.
Он выпустил в потолок струю тягучего дыма, откинулся на спинку кресла и прикрыв глаза, лег на зыбкие волны эйфории...
- Серега, не втыкай!
Он открыл глаза и посмотрел на парня подносящего зажигалку к затянутому фольгой горлышку пластмассовой бутылки. Понаблюдав секунду за его махинациями он спросил:
- Слушай, зачем ты живешь?
Парень бросил в его сторону короткий взгляд, снял «колпачек» фольги с горлышка бутылки и придвинув «мокрый» поближе к себе, усмехнулся:
- Чисто из вредности... А ты?
- Я? – Он натурально удивился и побродил взглядом по сторонам. – Да ни за чем! Тупо убиваю свои дни...
*полуголый абориген, с копьем на перевес, гоняется по полю за разбегающейся стайкой цветных календариков*
...Он проснулся рано утром. Солнечные лучи еще не проникли в окна, а голова еще не начала болеть.
Сознание в автономном режиме «фифти-фифти» пыталось осмыслить осколки воспоминаний вчерашнего вечера, дабы изложить правдоподобную версию его завершения...
Он медленно поднялся с кровати и прошелся по комнате.
На столе, возле компьютера, лежала записка.
Это был Ее почерк...
«Не стоит пытаться задать точку на бесконечности. Конец пути не важен, его нет. Главное – направление: вперед. Все просто... либо летишь, либо падаешь...»
Мысли сжались.
Небо прояснилось.
За дверью кладовки заскреблись обстоятельства...

Она не спала.
Она стояла на балконе тринадцатого этажа и курила. Вдалеке занимался рассвет. За спиной, за прикрытой дверью, продолжалось веселье.
Перед ней лежали огни города, в голове немного шумело от выпитого... Она закрыла глаза.
На ее губах заиграла улыбка. Хотелось плакать и смеяться, хотелось что-то петь и громко кричать... хотелось просто быть, ведь этого было достаточно.
Она просто улыбалась новому дню...

Все вокруг было черно-белым, абсолютно все. Он попал в черно-белый фильм. Серость...
Комната, в которой он оказался, напоминала комнату типичного американского мотеля. Сквозь тонкие шторы пробивался дневной свет. Старый допотопный телевизор был настроен на помехи, такие же серые, как и все вокруг.
Он был спокоен... Нет, он был безысходен.
«Все к этому и шло, все так и должно было закончиться...»
Он сел на аккуратно застеленную кровать и уставился в стену немигающим взглядом. По стене вдруг пробежала полоска помех.
Он напрягся.
За дверью в ванную раздался жалобный плеск обстоятельств... Отчетливо заскрежетали лезвия на полке рядом с раковиной...
В дверь постучали.
Он вздрогнул, медленно поднялся и открыл дверь.
На пороге стоял почтальон.
- Вам письмо. Распишитесь...
Письмо было от Нее. На чистом листе бумага печатными буквами было написано:
«just keep on flying...»
...Он улыбнулся, сорвал с окон надоевшие шторы и посмотрел в даль.
Все было черно-белым. Но над серым покрывалом города раскинулась яркая цветная радуга...

Они никогда не были вместе. Но их было двое... двое против всех...
А вообще, все, что вам нужно о них знать, это то, что их никогда не было. И теперь они – это вы...

Начало.

...И будет счастье - блеф, и будет сказка - муть,
И ты пройдешь босиком, откроешь в ванной кран.
К тебе придет твой эльф и разорвет тебе грудь,
И это будет финал твоих придуманных стран.

Олег Медведев, "Страна Лимонных Корочек"

***

С ночного неба медленно сыпался снег. Снежинки падали из равнодушной темноты над моей головой и растворялись на мокром черном асфальте. Они исчезали достигнув земли, существуя лишь в падении. Они не могли застыть в воздухе, задержав миг своей жизни и превратив его в бесконечность. Их падение и было вечностью...
Молодой парень, лет двадцати, стоял на коленях, боком ко мне. Пистолет в моей руке упирался дулом в его висок. Пустые стеклянные глаза парня смотрели немигающим взглядом на листок бумаги, который он держал перед своим лицом левой рукой... Все словно застыло. Мы стояли неподвижно и беззвучно, казалось, целую жизнь. И только снег продолжал падать... Но глаза парня моргнули. Он не мог смотреть на правду вечно, он был слаб. Листок бумаги выпал из его руки и белой кляксой лег на асфальт. Красными печатными буквами разной величины на листке было написано: «Все это ложь». Рука парня опустилась и из под рукава белой рубашки потекла кровь. Я спустил курок...

Темные коридоры заполнили все своей пустотой. Уходя во все стороны они уводили в никуда... Он медленно шел, опираясь рукой о стены, которые расплывались и меняли угол наклона. В голове что-то шумело и гудело, превращаясь на периферии сознания в шипение помех. Коридоры извивались, пересекались и с неизбежностью сливались в один, в конце которого была тьма... Он неуклонно шел вперед, с каждым шагом теряя что-то важное, на ходу становящееся ненужным... Еще два шага и стены толкнули Его в сгустившуюся темноту. Шум в голове стих... и все заполнил детский плач. Казалось, он исходил отовсюду и из Него самого. Плач все усиливался, он звенел в ушах, искажая реальность, которой уже не было...
Комната была окутана полумраком. На шахматном черно-белом полу, посередине комнаты, стояла грязная старая ванна. Детский плач доносился из-за двери по правую сторону... С отвратительным скрежетом ручка крана повернулась и ванна стала наполняться бурой жидкостью. Дверь неожиданно открылась. Плач стих. На пороге появился седовласый пожилой мужчина и печальным голосом произнес:
- У вас, наверное, часы неправильно идут.

Темнота жадно впитывала кровь.
Присев рядом с телом я попросил диктовать. Когда в голове дыра, собраться с мыслями становится тяжело, но парень старался.
Снег продолжал падать...

Небоскребы города, море, полная луна. Я сидел на затянутом темной кожей диване и смотрел в окно поезда, за которым проплывали спокойствие и безмятежность. Рельсы впереди вздымались вверх, делали петлю, снова спускаясь к земле и вновь взмывая в небо, закручивались в спирали, разбегались в разные стороны и заплетались в узлы...

***

Серый день лениво умирал...
Улица была пустынной. Невзрачные пятиэтажки уныло мокли под дождем.
Парень шел опустив взгляд вниз и втянув шею в воротник куртки. Внутри было так же холодно, как и снаружи. Конверт во внутреннем кармане жег тело, но не давал тепла. Вскрытый конверт с прочитанным письмом... его нужно было выбросить, развеять по ветру бусинками строчек и забыть. Но Он не мог...
Лужи наполнились отражением серых туч, размытым каплями дождя, напоминая осколки неба... оно все таки упало...
Он открыл двери подъезда и стал подниматься на второй этаж. Он шел домой, хотя знал, что ему некуда идти. Полтора листа текста, написанного от руки, перечеркнули все, что у него было... все, что оказалось иллюзией, порожденной Его воображением. Он придумал весь этот мир, в котором жил, и который был всего лишь миражом, скрывающим пустыню. А самое главное, Он придумал Ее... И поверил... а Ее никогда не было. Он не мог сделать Ее реальной. Так же, как и не мог доказать в полной мере Ее нереальность. Он запутался в нитях своих иллюзий, пытаясь распутать клубок происходящего, чтобы найти основание... основание для самого легкого пути, чтобы выпутаться.
Захлопнув за собой входную дверь в квартиру, Он скинул куртку и рухнул на диван. Стеклянный взгляд уперся в потолок. Все давно уже было окончено, это письмо скорее следствие, нежели причина. Оно просто открыло дверь, ключ от которой Он так долго прятал от самого себя... Он не мигая смотрел в белый потолок, превращая секунды в вечность. Штукатурка начала осыпаться вниз белыми хлопьями...
Как часто мы меняем красоту момента на продолжительность процесса. Как часто этот процесс является разрушением... У человека есть вечность, просто она вне времени. Она не надежда и ожидание, она здесь и сейчас, сию секунду. Она это ты, в тот момент, когда ты осознаешь себя в полной мере... Процесс приносит истинную пользу только тогда, когда у него нет логического конца... Ты вечен, когда встаешь на путь, который никуда не приводит...
Иногда, остановиться ради момента, это и есть движение...
«Я устал...»
В Его голову вторгался какой-то шум. Он не сразу понял, что это звонок телефона, а когда понял, не стал брать трубку.
«Надо написать ответ на письмо...»

Он прошел в ванную комнату, включил воду и стал набирать ванну...

***

Поезд мчался в ночь. Я смотрел в окно на полную луну и думал о смерти.
Люди, самолеты, дома, города... – все это копошение казалось частью схемы одного механизма, одних больших часов, единственной целью которых было остановиться...
- Вы кого-то убили?
Я посмотрел на противоположный диван. На нем сидел седовласый пожилой мужчина.
- Да.
Старик закивал головой:
- Да-да, все мы кого-то убиваем. Я адвокат, поэтому, сами понимаете... А кто вы?
- Я... я почтальон.
- Ах, да... Ну что же, все мы делаем одно дело.
- Я в этом уже не очень уверен. Ведь делать всем одно дело и делать одно и тоже – это разные вещи.
- Возможно вы правы... Наверное поэтому у меня дома часы неправильно идут.
Старик мне смутно кого-то напоминал, но я никак не мог вспомнить...
- Простите, мы знакомы?
Старик пристально посмотрел на меня, затем печально улыбнулся и сказал:
- Уже нет...
Рельсы впереди выпрямились и слились в один.

Она была прекрасна. Длинные светлые волосы, зеленые глаза. Красное вечернее платье подчеркивало ее стройную фигуру. Мы кружились в медленном танце, вплетаясь в легкую печальную мелодию, в полумраке пустого зала.
Она положила голову мне на плечо и рассказывала свой сон. Ее голос пьянил и дурманил. Меня переполняло чувство легкости и невесомости, мне казалось, что я лечу... Все вокруг медленно погружалось в темноту, тьма стирала силуэты и очертания, лишь мы кружили в кругу тусклого света.
Она шептала мне о том, что в Ее сне было солнце, песок и море... Я упивался запахом Ее волос и постепенно у ходил в Ее сон...
Тьма сжалась вокруг нас и свет, в котором мы танцевали, начал темнеть.
Невскрытое письмо было забыто на столике в дальнем углу зала... где-то в другой жизни...

Она лежала на кровати, застеленной черным шелком, в том же красном платье. Ее ноги свисали с края, а руки были слегка раскинуты в стороны. Глаза были прикрыты, на лице царило спокойствие и безмятежность... Она была мертва. Она умерла во сне, ничего не почувствовав, тогда, когда меня не стало.

Сижу на этом подоконнике уже несколько лет, смотрю из окна, в котором всегда темно и вы меня, наверное, не ведете. Сейчас вечный полумрак осенних дождей, который я так люблю. Моё окно всё в капельках дождя барабанящих об стекло и карниз. Они создают звуки, под которые мои мысли строятся в ритмические обрывки, которые я иногда пишу на запотевшем стекле своего окна…